Анонс 7 и 8 выпуска Терского сборника от Олега Губенко

Руководитель фонда Терского общества любителей казачьей старины Олег Губенко рассказывает о готовящихся к изданию новых выпусках «Терского сборника».

Дорогие друзья!

Начало этой истории связано с тем, что проводя конкурсы-фестивали казачьей культуры я столкнулся с тем, что понятие о казачьей культуре у участников бывает часто очень поверхностное.

Реконструкции элементов сватовства, свадьбы и т.д.

получаются хорошим капустником, но не имеют почти никакого отношения к традиционной культуре. В лучшем случае получается современная практика, припудренная «казачьим» антуражем.

В разговоре с носителями этой новой культуры я выяснил, что тяга к настоящей базовой традиции есть, но недостаточно в широком доступе этнографического материала, не говоря уже о коллективах с качественной реконструкцией, с которых можно было бы брать пример.

Это и стало толчком к рассмотрению вопроса наполнения следующих 2-х сборников публикациями, относящимися к традиционной культуре терских казаков.

И помощью в этом для нашего коллектива стал «Сборник материалов для описания местностей и племён Кавказа», который издавался с 1881 по 1915 год Управлением Кавказского учебного округа.

Не стану тратить ваше драгоценное время рассказом об этом сборнике, и сразу перейду к делу.

Предисловие к 7-му тому Терского сборника написал мой друг и соратник, коллега по Терскому обществу любителей казачьей старины Дмитрий Юрьевич Федосов, и эту статью я предлагаю вашему вниманию.

Вы держите в руках уникальное переиздание статей «Сборника материалов для описания местностей и племен Кавказа», посвященных истории, быту, фольклору терских казаков конца XIX века.

В то время слома эпох, когда реформы гражданского управления, военной службы, образования коснулись и патриархального казачьего уклада, были созданы структуры войсковых и станичных правлений – именно в том виде, в котором они дошли до 1920 года. В станицах появлялись школы: как церковно-приходские, так и светские двух- трехклассные училища. Их одаренные выпускники могли, при поддержке семьи или на общественные средства, продолжать образование в гимназиях Владикавказа, Пятигорска, университетах, кадетских корпусах. Именно тогда в мужской казачьей среде стала общепринятой практически поголовная грамотность, которая до сих пор удивляет своей статисткой на фоне других регионов Российской Империи. Закономерным следствием этого процесса стало зарождение станичной интеллигенции. В том числе, за счет проникновения в замкнутую казачью среду новых жителей: станичных учителей, многие из которых и стали бытописателями терской жизни. Вероятно, не ведая до конца о сегодняшней уникальности своего труда, они оставили фотографически четкие свидетельства из жизни терских станиц 140-летней давности.

Если проанализировать публикации последних десятков лет, да и просто подойти в книжном к полке с изданиями о казаках, 90% работ будут посвящены военной истории. Безусловно, важной, насыщенной и интересной. А при вопросах о казачьем бытописании, о том, чем занимались в повседневной жизни станичники и особенно станичницы, на ум придут разве что литературные произведения Толстого, Шолохова, Губина.

А ведь работы о бытовой жизни казаков вековой и двухвековой давности есть, и они весьма подробны. Если даже отложить в сторону труды «русских ученых немцев» Ригельмана, Палласа, Шторха, станет совершенно очевидным, что казачьи земли были заманчивы и для первых российских этнологов. Такова была работа представителя научной династии Михаила Николаевича Харузина «Сведения о казацких общинах на Дону» (1887). Исследование экономического и социального уклада станичных общин, заложенное им, нашло продолжение у многих исследователей, в том числе в трудах доктора исторических наук Лидии Борисовны Заседателевой. Ее книга «Терские казаки» (1974), ставшая библиографической редкостью, была недавно переиздана нашим Обществом.

На Тереке ту работу, которую вел Харузин и его коллеги на Дону, вершили станичные учителя, ставшие точными, пусть и не всегда беспристрастными, бытописателями станичной жизни. Работ, посвященных терцам, в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа» очень много. Их порой гораздо больше, чем исследований по иным горским народом с уникальными родовыми обычаями, верованиями, редким строем языков. Почему же именно казаки так интересовали этнологов?

Очевидно, педагоги, придерживавшиеся прежде всего (что уж скрывать), революционных, народнических взглядов искали в казачьей среде то, что сформулировал потом в эмиграции Александр Иванович Куприн: «Для наших потомков будут заветны казачьи вольности (…) Союз с вольным человеком прочнее союза с человеком приневоленным». Они искали исток той самой вольницы, народной демократии, о которой грезили для всей России. И, часто находя у казаков ее невероятный, с их точки зрения, сплав с самым суровым традиционализмом, отходили в сторону в некотором недоумении. «Домашние и общественные отношения отличаются здесь вообще грубым, первобытным характером… Семейные отношения также грубы…Вообще власть отца в семье очень велика, авторитет его непоколебим», — пишет заведующий Слепцовским двуклассным училищем Петр Хрисанфович Семенов о жителях станицы в 1884 году, констатируя, в то же время, их трудолюбие, открытость, непоказную любовь к православным праздникам, которую автор, правда, поясняет фразой: «при отсутствии всякого рода других развлечений».

Заботливо записывались особенности терского говора: в работе о станице Бороздиновской Елена Николаевна Бутова (1889) умело вставляет диалектизмы в текст: «В кухнях, т.е. в амбарах, находятся бочки, кадушки, бежени (закрома). На дворе стоят арбы; а у кого двор тесный, то арбы стоят на улице, около двора, а на дворе находится только ярмо (мунта) с чумичами (затычки к ярму), налыгачи, или воловоды (веревки, привязываемые к рогам быков, вместо уздечки у лошадей)». Эта и соседние страницы – практически готовое пособие для экскурсовода по терскому подворью! Кроме того, личный интерес автора, молодой девушки, не мог не выразиться в подробнейшем обзоре сезонных блюд бороздиновцев, одежды казаков и казачек, свадебного обряда со скрупулезно записанными обрядовыми песнями.

Столь же ценным пособием для современных педагогов могут служить «Детские игры и забавы в некоторых станицах Кубанской и Терской областей», составленные 19-ю авторами (выпуск 5, 1886 год). Здесь еще бытовавшие в нашем детстве чижик, ножички и классы, а еще дучки, цурки, чушки, казанки, плоцки – множество утраченных, но подробно описанных и воспроизводимых уличных забав докомпьютерной эры.

Да, каждый из обзоров отдельно взятой станицы – законченное исследование, которое потянуло бы сегодня на магистерскую диссертацию. Рассматриваются географическое положение, история, флора, фауна, экономический и социальный уклад. Масштабный обзор в выпуске 8 от 1889 года «Терская область», над которым работал целый коллектив учителей, касается 44-х из 70 существовавших станиц. Проанализирована экономическая активность их жителей, приведены цены и рыночные выкладки, даны общие выводы и статистика по экономике Терского войска, бывшего в те годы, благодаря нефтяным и рыбным промыслам, вторым по благосостоянию, уступая лишь Донскому.

И все же, переходя снова к социальному и поведенческому измерению, необходимо отметить достаточно суровые, даже осуждающие отзывы авторов о жизни станичников конца XIX века.

«Уменье жить среди неизбежной грязи и навоза и не терять бодрости духа и здоровья составляет отличительную черту нашего населения»… «Голос у обоих полов одинаково груб, криклив, однообразен; речь сопровождается излишней мимикой и жестикуляцией»… «Рационального домашнего воспитания у большинства казаков нет» (П.Х. Семенов, Слепцовская)… «К числу непохвальных качеств бороздинских казаков следует еще отнести наклонность их к свободной любви и к бездельному препровождению времени, часто очень дорогому, с вином»… «Физически население, вообще, развито слабо»… «Недалеко от развития физического ушло и развитие нравственное. Бороздинцы народ необразованный, грубый, малоразвитый умственно, но в то же время гордый и заносчивый. Уважение к личности определяется у них силою, с которой данная личность может «жать» и давить».

Впрочем, причина, которая стоит порой за конфликтом учителей со станичным обществом, тут же и разъясняется: «Казак считает себя выше и благороднее всякого другого сословия (…) Враждебность казаков к лицам неказачьего происхождения простирается даже на мертвых». И далее идет рассказ о том, как непрестижно было хоронить коренных станичников рядом с иногородними «шаповалами». Отметим, что Е.Н. Бутова за 25 лет карьеры сменила 6 станичных школ; следы ее теряются в 1905 году в Баталпашинском отделе Кубани.

Вчитайтесь в эти строки – в них уже раздуваемые огоньки будущих революций, расказачивания, да и нынешние острые споры о казачьей этничности, попытки втиснуть казаков в рамки служебного функционала.

А еще каждое историческое, тем более этнологическое знание, наиболее ценно возможностью его сегодняшнего применения. Поэтому, оставив позади предреволюционный век, перенесемся в наши дни: они не менее переменчивы и очень ждут своих сборников описания местностей и племен.

Год за годом доводилось наблюдать, как идет внутренняя идеологическая борьба между «неоказачеством», «этническим казачеством», прочими подходами и группировками. Кто-то противится устоявшемуся за последние 30 лет регламенту проведения казачьих кругов, у кого-то вызывает вопросы растущая роль женщин в казачьих обществах. Медленные, но неотвратимые перемены переживает традиционная семья с десятками троюродных и четвероюродных родичей: по факту, она заменяется соседской общиной, когда все бо́льшую роль играют отношения внутри условной станицы. Да и встретившиеся за сотни километров от Родины земляки-терцы оказываются куда ближе дальних родственников. Возникают межрегиональные казачьи «профсоюзы», основанные на хобби и профессиональных интересах – к коллекционированию, к истории, рыболовству, коневодству, виноделию. Размыты уже фактически различия между станицами, – и на глазах размываются между войсками. Да и попросту сформировались уже поколения не станичных, а городских казаков. Возникает то, чего не было никогда: общеказачья культура.

Все это элементы естественного процесса этногенеза, который не кончался ни в годы репрессий, ни в 1968 году, когда Андрей Терентьевич Губин горько констатировал в финале «Молока волчицы»: «Казаков больше нет. Дух казачий в народе сохранился, но у него нет казачьего продолжения»… Худо ли, бедно ли, но случилось после 1988 года это «продолжение». И сейчас, на новом этапе своего бытия, терские казаки снова нуждаются в пристальном взгляде исследователей – для потомков, для себя, для незаслуженно недооцененной в нашей стране науки этнологии. Пока с грустью приходится констатировать тот факт, что в основном о казаках пишут именно казаки – и истина, которая есть в этих исследованиях, так или иначе, не полна.

В 2012 году, как предтеча возрождения нашего Терского общества любителей казачьей старины, состоялась по приглашению Олега Вячеславовича Губенко экспедиция к терским казакам старшекурсников кафедры этнографии Исторического факультета МГУ. Ребята посетили города и станицы Кавминвод, Новопавловск, Владикавказ, казаков КБР… Наблюдали за общественными и экономическими моделями современных общин, изучали обряды, интервьюировали ветеранов и молодежь. Работу курировала из Москвы Лидия Борисовна Заседателева. Одно из опубликованных исследований было посвящено песенной традиции терских свадеб за два века – с XIX по начало XXI. И именно такой подход неизмеримо важен.

Казачьи области, наш Терек в частности, ждут новых исследователей, новых взглядов со стороны. Будет отрадно, если кто-то из держащих в руках этот выпуск, послужит возобновлению традиции, заложенной станичными учителями почти полтора века назад.